Из госпиталя – в поэзию
Гудзенко был ранен в живот. Яков Хелемский говорил: «У него пушкинское ранение».
Пушкинское ранение в ваше время умеют лечить.
В госпиталь пришли писатели, Среди них – Илья Эренбург.
Нас всех кто-нибудь «открывал».
Он «открыл» Гудзенко. В госпитале.
Мы ещё не раз и не два благодарно будем говорить об этом.
Так в осаждённом Ленинграде – работал штаб обороны, который возглавлялся великими военными людьми.
Штабом поэзии была квартира Тихонова. Штаб бессонной российской поэзии, вместилище высоких помыслов, рыцарских чувств, несдающегося духа. В этот штаб молодые поэты приходили из окопов: Сергей Наровчатов, Сергей Орлов, Михаил Дудин, Георгий Суворов.
Такой «штаб» – полевой, походный – был у Алексея Суркова, у Константина Симонова, – только по условиям армейского существования их начальников эти «штабы» не имели постоянного места, они передвигались вместе с Армией.
Алексей Сурков на фронте «открыл» Марка Соболя, читал его стихи наизусть, пропагандировал, печатал. Он протянул руку – признанием и помощью – Александру Межирову, Семёну Гудзенко, Платону Воронько и десяткам других солдатских поэтов.
Не зря – после войны уже – Михаил Луконин и Семён Гудзенко вдвоём написали и напечатали стихотворение (отличное!) о Суркове. Ему посвящали стихи, о нём писали; одно из посвящений – «Ты помнишь, Алёша, дороги Смоленщины» – давно уже стало классикой нашей поэзии. А уж солдатских писем шло к нему не мешками, а, наверное, вагонами.
Вспоминая Гудзенко, я вспоминаю его окружение, и ровесников, и старших. Это, видимо, неизбежно. А стиль, как я понимаю теперь (во время работы), видимо, рождается необходимостью. Задачей темы. Ассоциативный стиль с отступлениями, ответвлениями…
…Из госпиталя – в поэзию. При слове госпиталь – у меня также вспыхивает множество ассоциаций. Вспоминаю, как в Челябинске, вечером, в длинном неосвещённом коридоре бывшей школы, шёл вечер поэзии. После прекрасного выступления Всеволода Аксёнова – он читал Есенина – в зале была тишина. Никаких аплодисментов. В полутьме коридора поднялся раненый в больничном халате и сказал: «Простите, мы хлопать не можем: у нас нет рук».
Михаил Львов
Болезнь и смерть
В сентябре 1951 года у Семёна начались очень сильные головные боли. Медики установили диагноз – опухоль головного мозга, которая стала последствием военной контузии. Ему сделали две серьёзные операции. Он был прикован к постели и точно знал, что в скором времени умрёт, но продолжал писать стихи. В последние месяцы он смог только диктовать свои строки.
Его не стало 12 февраля 1953 года, в этот момент поэт находился в клинике нейрохирургии. Похоронен в Москве на Ваганьковском кладбище.
Семён скончался, когда ему вот-вот должен был исполниться 31 год, в самом расцвете сил. У него была поразительная внешность – лицо открытое и благородное, очень красивое. Казалось, что он создан для того, чтобы передавать любые сильные чувства. Он был общительным, простосердечным и отзывчивым человеком, имел неисчерпаемый запас весёлости и юмора. Но самое главное, что за такую короткую жизнь он успел стать счастливым во всём – в любви, работе, быту, странствиях, дружбе…
Пушкинское ранение
Семён Петрович Гудзенко
(5 марта 1922, Киев – 12 февраля 1953, Москва)
Из книги судеб. Родился в Киеве, в семье инженера и учительницы. В 1939-м поступил в ИФЛИ и переехал в Москву. В 1941-м добровольцем ушёл на фронт, в 1942-м был тяжело ранен. После ранения был фронтовым корреспондентом. Первую книгу стихов выпустил в 1944-м…
После 1945-го, когда власти требовали воспевания Победы, тема тяжёлых поражений 1941–1942 годов оказалась под запретом. Стихи Гудзенко были раскритикованы в газете ЦК ВКП(б) «Культура и жизнь». Полемически отвечая на обвинение в «безродном космополитизме», Гудзенко писал: «И у меня есть тоже неизменная, на карту не внесённая, одна, суровая моя и откровенная далёкая провинция – Война».
…Гудзенко умер от старых ран. Последствия контузии, полученной на фронте, медленно убивали его. По воспоминаниям Евгения Долматовского, последние месяцы жизни поэта – это «новый подвиг, который по праву можно поставить рядом с подвигом Николая Островского, Александра Бойченко, Алексея Маресьева: прикованный к постели поэт, точно знающий о том, что его недуг смертелен, продолжал оставаться романтиком, солдатом и строителем. У его постели собирались друзья, чтобы говорить с ним не о недугах и лекарствах, а о борьбе вьетнамского народа за свою независимость, о строительстве на Волге и Днепре, о новых изобретениях и открытиях, и конечно, о стихах. В последние месяцы своей жизни Семён Гудзенко, уже не могший писать сам, продиктовал три стихотворения, которые, несомненно, войдут в золотой фонд советской поэзии»…
Вдова поэта впоследствии стала женой Константина Симонова.
Википедия,
Мегаэнциклопедия Кирилла и Мефодия
Институт
Он приехал в столицу из зелёного тёплого Киева с мечтою стать бушующим и беспокойным поэтом. Здесь он выглядел провинциалом в широких парусиновых брюках и ковбойке. Рукава были закатаны выше локтя и обнажали загорелые крепкие руки. Таким Семён вышел из поезда на Киевском вокзале столицы.
Он стал студентом Московского института философии, литературы и истории имени Чернышевского (МИФЛИ). Семёну нравилось вести дневник и, отправляясь в столицу осуществлять мечту, он сделал в нём запись: «Если ты ни разу не задыхался от любви или горя, стихов не пиши».
Сам же Семён жадно изучал литературу и поэзию, пытаясь что-то для себя почерпнуть, чему-то научиться. Он поглощал произведения Эрнеста Хемингуэя и Джека Лондона. Его восхищали стихи поэтов Николая Тихонова и Велимира Хлебникова. С ревностью он следил за становлением поэзии нового поколения – Бориса Пастернака и Константина Симонова. Пытался подражать Всеволоду Багрицкому, одно время увлёкся поэзией Владимира Маяковского, но вскоре разочаровался в ней.
В мае 1941 года у Гудзенко закончился первый дневник, он завёл следующий и в шутку назвал его «Жалобной книгой». Парень успел сделать только одну запись, такую понятную для бедных студентов: «Денег нет, и не у кого занять». Когда Семён сдавал экзамены за второй курс, в Советский Союз вторглись немецкие оккупанты. Как и многие его друзья, последнее время он предчувствовал неизбежность войны.
НАШИ ЛЮДИ
Малышев Андрей Валентинович
Литература
русский писатель
Рахимов Родион Галинурович
Литература
советский и российский писатель, публицист, переводчик, эколог, общественный деятель
K’naan
Литература
сомалийско-канадский поэт, рэпер и музыкант
Iванiв, Виктор
Литература
российский поэт и писатель, кандидат филологических наук
FM-2030
Литература
писатель-фантаст, футуролог и философ, один из основателей трансгуманистического движения
Яшин, Александр Яковлевич
Литература
русский советский прозаик и поэт
Яшен, Камиль
Литература
советский узбекский прозаик, поэт, драматург, общественный деятель
Яшвили, Паоло Джибраэлович
Литература
грузинский советский поэт и общественный деятель
Самые яркие стихотворения
Наиболее жизненными и пронзительными произведениями поэта являются его стихи «Перед атакой» и «Баллада о дружбе».
Первое произведение с неимоверной трагичностью и правдивостью рассказывает о чувствах и эмоциях бойца перед началом боя:
«Когда на смерть идут — поют,
А перед этим можно плакать.
Ведь самый страшный час в бою –
Час ожидания атаки».
Да, солдаты боятся и плачут, им тоже страшно и горько. Но они превозмогают испуг, исполняя свой долг:
«Бой был коротким, а потом
Глушили водку ледяную.
И выковыривал ножом
Из-под ногтей я кровь чужую».
Как отличается эта реальная солдатская жизнь от идеализированной, показанной нам –обычным обывателям, сквозь розовые очки.
«Баллада о дружбе» проникнута лиричной проникновенностью и теплотой. Фронтовая дружба – самая крепкая и проверенная, она прочна и непоколебима, сразу же проверяется на деле:
«Не зря мы дружбу берегли,
Как пехотинцы берегут
Метр окровавленной земли,
Когда его в боях берут».
Поэтическая баллада крайне перекликается с лирическим произведением «На снегу белизны госпитальной», где яркими и живыми словами передан подвиг военного врача, пролившего свою молодую горячую кровь ради спасения других. Самоотверженный поступок молодого человека расценивается как героический.
Стихотворение «Мы не от старости умрем» повествует о нелегкой жизни после войны тех, кто пережил ранения и увечья. Психологические раны, душевные страдания, физическая боль не проходят мимо и причиняют жестокие, порой даже смертельные страдания.
Стихи Гудзенко в театре
- В начале 1970-х годов режиссёр московского Театра на Таганке Юрий Любимов поставил спектакль «Павшие и живые». В этом спектакле Владимир Высоцкий, в частности, играл роли Гитлера и Семёна Гудзенко. В дальнейшем на своих выступлениях Высоцкий иногда читал стихи Гудзенко, также он давал достаточно высокие оценки военному творчеству поэта. Два стихотворения Семёна Гудзенко вошли в музыкально-поэтический цикл Высоцкого «Мой Гамлет», 1966—1978.
- В 2009 году в Малом зале санкт-петербургской Филармонии состоялась премьера кантаты на стихи поэтов-фронтовиков композитора Владиславы Малаховской. Кантата озаглавлена строчкой из «Моего поколения» Семёна Гудзенко — «Нас не нужно жалеть!». Два из шести номеров кантаты написаны на стихи Гудзенко — «Перед Атакой» и «Моё поколение».
Стих, помогающий выйти из силового поля зла
Война вскрывает короба характеров; танковые гусеницы едут по земле, но рвётся плоть души, и из раны будет кровоточить долго – до самой смерти, которая рядом – рядом всегда. Стих обжигает сгущённой образностью, но одно дело стих – другое в жизни: выковыривать из-под ногтей чужую кровь, и никакая водка, никакая самогонка, сколь злая ни будь, не помогут забыть этих ощущений. Стих рвёт сознанье не участвовавшим, рвёт, но и ставит барьер: не допустить повторения, выйти из силового поля агрессии, никак не служить злу.
И стих, мерцающий жемчужным огнём, помогает в этом.
Александр Балтин
Иллюстрации:
фотографии Семёна Гудзенко разных лет;
обложки некоторых книг Семёна Петровича;
последний приют Поэта, барельеф на доме, в котором он жил…
Личная жизнь
Лирик военной жизни был женат на Ларисе Жадовой, дочери героя СССР, которая впоследствии достигла определенных высот в изучении истории искусства и дизайна.
У поэта имелась дочь Катя, которой не было и двух лет, когда он умер. Впоследствии девочку удочерил второй муж Ларисы – Константин Симонов. Сейчас дочь Гудзенко работает в МГУ и занимает должность заведующей кафедрой. Доктор наук, она изучает востоковедение.
-
Рацион питания бурого медведя кратко
-
Садово парковое искусство древнего китая кратко
-
Возрастные аспекты эмоций кратко
-
Значение творчества пушкина кратко
- Биография николая панченко кратко
Школьные годы
В 1929 году, когда ему исполнилось семь лет, Семён пошёл в киевскую школу № 45. Одновременно со школьными занятиями он стал посещать литературную студию во Дворце пионеров. Товарищ, который занимался с Гудзенко в студии, вспоминал, что у него была удивительная память. Семён наизусть читал сотни стихов разных поэтов – Саши Чёрного, Киплинга, Иннокентия Анненского, Вийона, не говоря уже о классиках русской поэзии. Руководитель их студии часто вступал с начитанным мальчиком в полемику.
Свои первые стихи Гудзенко писал на родном украинском языке, немного пробовал сочинять и на идише. Когда ему было пятнадцать лет, он написал стихотворение, посвящённое столетию со дня смерти великого поэта А. С. Пушкина. Стих опубликовали в журнале «Молодая гвардия» в марте 1937 года, а Гудзенко получил награду – путёвку в знаменитый детский лагерь «Артек».
Семён рос добрым, принципиальным и отзывчивым мальчиком. В «Артеке» он нашёл много новых друзей, был капитаном волейбольной команды лагеря.
В 1939 году он получил аттестат о среднем образовании, и, несмотря на то, что в Киеве полным-полно высших учебных заведений самого лучшего уровня, Семён поехал поступать в Москву.
Биография Семёна Гудзенко
Жена — Лариса Алексеевна Жадова Дочь — Екатерина
Гудзенко Семён Петрович (1922-1953) – советский поэт-фронтовик. Он прожил очень короткую жизнь, но в русской литературе оставил яркий след. Стоит лишь однажды прочитать его стихи, и они останутся в сердце навсегда, будут отдавать кровоточащей болью о жестокой войне и о тех солдатах, которые с неё не вернулись. Творчество Семёна Гудзенко стало голосом целого поколения людей, чьи жизни были захвачены и определены войной. Многие слышали такие строки, но не каждый знает, что они принадлежат поэту Гудзенко: «Когда на смерть идут, поют, а перед этим можно плакать…», «Нас не нужно жалеть, ведь и мы никого б не жалели».
«Будь проклят 41 год и вмёрзшая в снега пехота»
Сын инженера и учительницы. Окончив два курса ИФЛИ, летом 1941, в самом начале Великой Отечественной войны, записался добровольцем в мотострелковую бригаду. В феврале 1942 был тяжело ранен в тылу врага.
После госпиталя работал в бригадной газете «Победа за нами», где печатал стихи с начала войны. Первым из фронтовых сверстников публиковался в столичных журналах, издал сборник стихов «Однополчане» (1944), после рецензии И. Г. Эренбурга стал известен в литературных кругах. В сборнике среди проходных, не запоминающихся стихов было несколько правдивых и непосредственных (, «Рельсы»), оставшихся в русской поэзии. К сожалению, они были подпорчены военной цензурой: так, в строфе «Сейчас настанет мой черёд, за мной одним идёт охота. Будь проклят 41 год и вмёрзшая в снега пехота» третья строка заменена на безличную «Ракету просит небосвод».
«Мы не от старости умрём, от старых ран умрём»
В следующих сборниках — «Стихи и баллады» (1945) и «После марша» (1947) — уже чувствовалась некоторая декларативность. После 1945 власти требовали воспевания победы, и тяжёлые поражения 1941-42 оказались под запретом. Стихи Гудзенко были раскритикованы в идеологической газете ЦК ВКП(б) «Культура и жизнь». Полемически отвечая на обвинение в «безродном космополитизме», Гудзенко писал: «И у меня есть тоже неизменная,/ на карту не внесённая, одна,/ суровая моя и откровенная/ далёкая провинция — Война».
Привыкший к тому, что в редакциях немедленно публиковались все его стихи, Гудзенко не умел работать «в стол», для будущего. Лишённый возможности писать о трагической фронтовой юности, он стал воспевать мирную армию. Сборники «Закарпатские стихи» (1948), «Поездка в Туву» (1948), поэма «Дальний гарнизон» (1950, 1985) много слабее его стихотворений военного времени.
В последний год жизни Гудзенко перенёс несколько операций и, как предсказывал («мы не от старости умрём, от старых ран умрём»), скончался в тридцать лет от последствий контузии.
В. Н. Корнилов
ГУДЗЕНКО, Семён Петрович (5.III.1922, Киев, — 12.II.1953, Москва) — русский советский поэт. В 1939-41 учился в МИФЛИ (Москва). Гудзенко как поэт сложился в годы Великой Отечественной войны. Он пришёл в литературу из армии, из стрелкового батальона. В первой его поэтической книге «Однополчане» (1944) прозвучал мужественный голос рядового участника великих событий, на опыте узнавшего суровую правду войны. Позднее, вырастая как оригинальный и сильный поэт, Гудзенко неоднажды подчёркивал свою кровную связь с армией («Пускай пошлют меня опять в стрелковый батальон… Быть под началом у старшин хотя бы треть пути, потом могу я с тех вершин в поэзию сойти»). Свежо и сильно рассказано в стихах Гудзенко об историческом пути советского солдата, о победе народа, о странах, освобождённых от ига фашизма, — Венгрии, Чехословакии, где он побывал как военный корреспондент. Результатом многочисленных поездок по стране и послевоенных впечатлений стала книга «Закарпатские стихи» (1948), цикл «Поездка в Туву» (1949) и поэма «Дальний гарнизон» (1950), живописующая трудовые будни и учебу Советской Армии в мирные дни. Поэзия Гудзенко, неровная, тревожная, глубоко искренняя, — один из достоверных документов биографии того поколения молодёжи, на долю которого выпали тяжёлые испытания военного времени. В 1962 изданы «Армейские записные книжки» Гудзенко.
Соч.: Стихи и баллады, М., 1945; Избранное. Стихи и поэмы. , М., 1957; Стихи. , М., 1961.
Лит.: Наумов Е., на кн.: С. Гудзенко. После марша, «Звезда», 1947, № 9; Марголина А., Однополчане, «Новый мир», 1949, № 1; Антокольский П., Поэзия поколения, «Лит. газета», 1956, 30 авг., № 103; Озеров Л., Жизнь поэта продолжается, «Лит. газета», 1962, 6 марта, № 28; Вайнберг И., Записки одного из нас, «Знамя», 1963, № 6; Поздняев К., Надёжный друг, «Лит. Россия», 1963, 15 февр., № 7.
Краткая литературная энциклопедия: В 9 т. — Т. 2. — М.: Советская энциклопедия, 1964
Фронтовой поэт
Некоторые поэты о таком только мечтают: первые опубликованные стихи – и сразу лидерство среди нового поколения. Именно лидером называли Семёна Гудзенко многие фронтовые поэты, которые, так же, как и он, начали свой литературный путь на полях Великой Отечественной войны.
В своих стихах Семён очень точно передавал все тонкости окопного, неприкрашенного быта; клич победы, ради которого жили и шли на смерть; крики ненависти и боли, переполнявшие каждого и на фронте, и в тылу:
- «Я был пехотой в поле чистом»;
- «Моё поколение»;
- «Могила пилота»;
- «На снегу белизны госпитальной»;
- «Мы не от старости умрём»;
- «Небеса»;
- «Баллада о дружбе»;
- «Надпись на камне»;
- «Первая смерть»;
- «Победитель»;
- «Подрывник».
Талант молодого поэта был отмечен мастерами слова на его первом творческом вечере, которой прошёл весной 1943 года. Поэтесса Маргарита Алигер назвала его стихи очень земной поэзией, в которой чувствуется, как бьётся живой пульс и по-настоящему трепещет жизнь.
Все стихи, которые прочитал Гудзенко на своём первом творческом вечере, были рождены на войне. Поэт покинул фронт из-за попавшего в него осколка мины. Долго оправлялся он от тяжёлой раны, больше года скитался по госпиталям. И всё это время плодотворно писал стихи, где мыслями возвращался к увиденному в первый год войны.
С лета 1942 года, после того, как Семёна подлечили и выписали из госпиталя, он стал сотрудником газеты «Победа за нами». По вечерам он читал свои стихи в литературном институте, в клубе МГУ.
С 1943 года Гудзенко работал военным корреспондентом в газете «Суворовский натиск». Вместе с другими выездными редакциями он исколесил всю территорию страны. День Победы встретил в Будапеште. За свои боевые и творческие заслуги Семён получил награду – Орден Отечественной войны II степени.
«Я был пехотой в поле чистом»
Киевлянин, приехавший учиться в Москву – в ИФЛИ, гуманитарий эпохи, не располагавшей к мягкотелости, Гудзенко был высок и крепок, прыгал с парашютом, бегал на лыжах. Имея отсрочку, на фронт пошёл добровольно. Попал в ОМСБОН – бригаду особого назначения НКВД. Сегодня мы сказали бы: в спецназ.
Батальон, в котором Гудзенко числился первым номером пулемётного расчёта (вторым номером был его однокурсник поэт Юрий Левитанский; «евангелием ифлийцев-бойцов», вспоминал Гудзенко, были проза Джека Лондона и стихи Николая Тихонова), разместили в пионерлагере под Москвой. В октябре 1941 года перевели в Москву. Друзья должны были в случае прорыва врага оборонять район Белорусского вокзала и Бутырского вала.
7 ноября на легендарном параде по Красной площади в составе сводного батальона ОМСБОНа маршировал и Гудзенко — правофланговый первой роты. А уже 15 ноября убыл на спецзадание, о содержании которого можно лишь догадываться по стихотворным строкам:
- По большакам до полночи шататься
- и немцам радостно дорогу уступать;
- прийти в деревню незаметно, в штатском,
- громить их штаб. И уходить опять…
Омсбоновцы ходили по вражеским тылам, минировали и взрывали мосты и дороги, работали автоматами, гранатами, ножами. Оттуда — знаменитые строки Гудзенко:
- …Бой был коротким. А потом
- Глушили водку ледяную
- И выковыривал ножом
- из-под ногтей я кровь чужую.
В январе 1942 года из 27 омсбоновцев, участвовавших в бою у деревни Хлуднево Калужской области, погибли 22 — товарищи Гудзенко. Сам он уцелел потому, что был оставлен командованием в соседней деревне Гульцово. Записал: «Я бы плакал, но не умею. Мы не учились этому тяжёлому, вернее, трудному ремеслу – плакать».
Вскоре, в феврале, Гудзенко ранило осколком мины в живот. Записал для памяти: «Ходить не могу… Рана — аж видно нутро. Везут на санях… Доехали до Козельска. Там валялся в соломе и вшах». Маме написал совсем иначе: ранен, мол, легко, по касательной, задеты только мягкие ткани… В госпитале встретил 20-летие.
Из-за ранения Гудзенко признали негодным к строевой службе и направили в бригадную газету военкором. На груди демобилизованного в 1945 году ефрейтора светились «Отечественная война», «Красная Звезда», медали за города Будапешт, Прагу, Вену и – редкая — «Партизану Отечественной войны» (память об ОМСБОНе).
- Я был пехотой в поле чистом,
- в грязи окопной и в огне.
- Я стал армейским журналистом
- в последний год на той войне.
- Но если снова воевать…
- Таков уже закон:
- пускай меня пошлют опять
- в стрелковый батальон.
- Быть под началом у старшин
- хотя бы треть пути,
- потом могу я с тех вершин
- в поэзию сойти.